Почему одних страдание делает лучше, а других – хуже?

"Есть два пути: один - жизни и один - смерти". Все просто: каждый человек свободен, и он может сказать Богу "да" или "нет". И все сложно: чтобы сказать "да", надо усилием веры извлечь корень из минус единицы. Третьего не дано.

Корень

Мейстер Экхарт

«Заметьте себе, вдумчивые души! Быстрейший конь, который донесет вас к совершенству – это страдание. Никто не испытывает большего блаженства, чем те, что со Христом пребывают в величайшей горести. Страдание горько, как желчь, нет ничего горше страдания; и нет ничего слаще, чем пройденное страдание. Пройденное страдание слаще меда. Вернейшее основание, на котором может покоиться это совершенство - смирение. Ибо дух того, чья природа здесь влачится в унижении, возносится к высочайшим вершинам Божества. Ибо радость приносит страдание, а страдание – радость».

Мейстер Экхарт был средневековый монах. У него не было семьи. Его усилие было направлено на то, чтобы свести к минимуму свои привязанности к бренному миру. Когда он говорил о страдании, он имел в виду страдание свое собственное.

Ну что ж, я готов согласиться, что страдание меня самого всегда может стать топливом для огня моего опыта и мудрости. Но если страдает другой человек, мой ближний, мой ребенок…

В том то и дело, что этика начинается не с двух человек, а с трех. Когда я прощаю того, кто меня убивает - это еще не полнота. Когда враг убивает моего ближнего и я думаю, что мне делать - вот здесь полнота. К тому же, Экхарт правильно обмолвился. "Нет ничего слаще, чем пройденное страдание". Но ведь можно остаться в живых и не пройти его.

Минус

Виктор Малахов

Раньше считалось, что опыт – это всегда позитивно. Современная жизнь убедительно раскрывает феномен негативного опыта – опыта, который объективно делает человека хуже, духовно ломает его, убивает в нем ростки света; опыта, которого в принципе не должен иметь никто, но которого с избытком хлебнули люди. (…) В фундаменте человечества Холокост – навсегда вынутый камень. И постонтология исходит из признания упомянутого негативного опыта бытия. (Виктор Малахов. Уязвимость любви. – К.: ДУХ І ЛІТЕРА, – 2005. – 560 с. Постонтология, или как возможна ныне философия духа? Стр. 55)

Обычно говорят, у каждого человека есть свой предел. Просто одним везет – их до этого предела не доводят, и они остаются способными обернуть зло себе на пользу. А другим не везет – их мучают до победного конца, и зло медленно съедает их изнутри.

Вот Пауль Целан. В концлагерях выжил. Доказал, что возможна поэзия после Освенцима. И бросился с моста в Сену. Все зависит от этого предела, в котором мы не властны, который дается нам с рождением, как цвет глаз.

Единица

Посреди мира стоит крест. Все дороги ведут к нему. Каждый человек рано или поздно оказывает на высоте. Почему? Потому что человек грешен, а кара за грех – смерть. А еще, потому что путь к воскресению лежит через распятие. Он висит, корчится от боли и понимает, что страдает не зря, заслужил. И вдруг замечает, что рядом с ним висит еще один. То ли самозванец, то ли действительно царь.

Все в равных условиях. Всем одинаково хочется пить, у каждого горят пробитые руки и мутится сознание. Но почему то же самое страдание сердце одного разбойника размягчило, а сердце другого сделало каменным?

У одно был не такой предел терпения, как у другого? Или ответ надо искать в прошлом этих висельников? Один был не таким прожженным блатарем, как другой? Нет. Евангелие ничего не говорит нам об их личных историях. Не рассуждает о пределе человеческого терпения. Оно молчит. Думаю, в этом молчании и кроется ответ.

На высоте креста мы свободны. Ни вес прошлое, ни боль настоящего не властны над нашим решением. Над нами может властвовать только даль, открывшаяся с креста, открывшаяся Стефану.

У нас всегда остается выбор: умереть в одиночестве или умереть со Христом. Воистину, Господь не посылает испытания выше сил. И до тех пор, пока мы верим в это, так оно и есть - мы действительно можем выдержать любое испытание.

Гулаг и Освенцим сами по себе зло. Тот факт, что кто-то смог перемолоть это зло в мудрость, ничего не меняет. Но. Бог может превратить зло в добро, как Он превратил воду в вино. Лишь бы только совершить...

Усилие веры

Хотя бы с горчичное зерно. И тогда не только гора рухнет в море, но и корень из минус единицы будет извлечен. Вот сейчас я думаю так: Господь явит чудо, и я уверую. А ведь должно быть наоборот: я уверую, и Он явит чудо. Усилие веры предшествует чуду. Вера в то, что любое испытание пойдет мне на пользу, превращает зло в добро.

А впрочем, кто не был там, на высоте, тот не может знать заранее, как он себя поведет. Здесь прощение всем, кто не выдержал и отрекся.