Стиль Толстого: нищета и блеск

Жизнь - штука гладкая? Нет. Так почему же стиль должен быть гладким? Особенно у такого жизнеписателя, как Лев Толстой.

Я никогда не ездил на безрессорной бричке, но, читая "Войну и мир", очень даже представляю, как это. Вначале трясет неизмеримо. Кажется, еще одна ст(р)аница – и все. Но потом проходит день-два, и ты начинаешь привыкать: замечаешь не только рытвины и колдобины, но и прекрасные пейзажи вокруг. В конце путешествия уже с сожалением покидаешь насиженное место. Сроднился ты с бричкой. И вот удивительная вещь: сокрушение костей стало сокрушением сердца - настолько проникновенно трясет безрессорная бричка толстовского стиля.

Нищета

Беру первую попавшуюся колдобину из "Войны":

Князь Андрей тщательно прислушивался к разговорам князя Багратиона с начальниками и к отдаваемым им приказаниям и, к удивлению, замечал, что приказаний никаких отдаваемо не было, а что князь Багратион только старался делать вид, что все, что делалось по необходимости, случайности и воле частных начальников, что все это делалось хоть не по его приказанию, но согласно с его намерениями.

1 предложение, 387 знаков

Включаю стилистический станок и делаю внятную заточку:

1. Разбиваю одного большое предложение на несколько маленьких. Оптимальная пропорция: 1 предложение = 2-3 мысли.
2. Выстраиваю логику: вначале одна мысль, потом другая, а не поток сознания.
3. Избавляюсь от повторений: приказаниям-приказаний.
4. Заменяю некоторые старые словосочетания на более употребительные сегодня: «тщательно прислушивался» на «внимательно прислушивался».

Андрей внимательно прислушивался к разговорам князя Багратиона с начальниками. Он ожидал, что князь будет отдавать приказания, но ничего подобного не происходило. Все было во власти необходимости, случайности и воли частных командиров – Багратион только делал вид, что управляет сражением.

3 предложения, 289 знаков

Блеск

Читать стало легче, читать стало веселей. После правки колдобина стала напоминать кустарную поделку а ля Набоков или старик Хэм. Толстой так написать не мог. И не только потому что не умел. Его смысловые задачи можно было решить только в такой безрессорной стилистике.

• Он пишет длинный эпос, значит, и предложение его эпически протяжно. Он захлебывается мыслью и этическим пафосом, значит, нет времени на тщательную редактуру таких второстепенных мелочей, как форма текста.
• Для него главное «что», а не «как». Ведь все моралисты тяготеют к скуке – им не до феерверка риторики, а как бы вопросик разрешить.
• Крупные он брал темы, потому и писал крупно, размашисто, чтобы мысль была не просто выражена, а вылеплена, высечена в скале. Отсюда угловатые словосочетания. Своими краями они жестко упираются в землю. Попробуй, сдвинь!