Гулаг: три измерения

Каждый предмет имеет три измерения: горизонталь, вертикаль и глубину. Своя экзистенциальная геометрия есть и у гулага. Его горизонталь задана Варламом Шаламовым, глубина - Александром Солженицыным, вертикаль - Евгенией Гинзбург.

Варлам Шаламов - горизонталь

Варлам Шаламов описывает Гулаг как феноменолог. Он дает четкий слепок того, что есть. А что есть? Только этот день без прошлого и будущего. Здесь нельзя надеяться. Потому что если надежда рухнет, под своими обломками она похоронит тебя навсегда. Здесь бессмысленно вспоминать. Потому что ты в прошлом и ты в настоящем - это два разных человека, которые только по странному стечению обстоятельств имеют одно имя. Шаламов погружает в гулаговскую реальность лучше и полней других. Его гулаг - это круг ада, временно поднявшийся из глубины на поверхность нашего мира. Читая "Колымские рассказы", я чувствовал, что это - другое измерение, которое отделено от нас глухими переборками смерти. Воистину, кто попал туда - тот умер и даже потом, когда освободится, будет жить мертвым.

"Лагерный опыт - целиком отрицательный, до единой минуты. Человек становится только хуже. И не может быть иначе. В лагере есть много такого, чего не должен видеть человек. Но видеть дно жизни - еще не самое страшное. Самое страшное - это когда это самое дно человек начинает навсегда чувствовать в своей собственной жизни, когда его моральные мерки заимствуются из лагерного опыта, когда мораль блатарей применяется в вольной жизни. Когда ум человека не только служит для оправдания этих лагерных чувств, но служит самим этим чувствам. Я знаю много интеллигентов - да и не только интеллигентов, - которые именно блатные границы сделали тайными границами своего поведения на воле. В сражении этих людей с лагерем одержал победу лагерь. Это и усвоение морали "лучше украсть, чем попросить", это фальшивое блатное различение.

Я неоднократно замечал, что заключение, особенно северное, как бы консервирует людей - их духовный рост, их способности замирают на уровне времени ареста. Этот анабиоз длится до освобождения. Человек, просидевший в тюрьме или лагере двадцать лет, не приобретает опыта обычной жизни школьник остается школьником, мудрый - только мудрым, но не мудрейшим".

Александр Солженицын - глубина

Солженицын - это Лев Толстой - шестидесятник, отлученный от государства. Такой же идеолог. Такая же целина стиля. Будто не слова говорит, а камни ворочает. Его задача - обратить, изменить к лучшему, как минимум разбудить совесть. Солженицын верит, что Господь не посылает испытания выше сил, что человек остается свободным даже в самых нечеловеческих условиях, что любой искус можно превратить в ступеньку к мудрости. Солженицын пишет с оглядкой на ХIX век. Для него литература больше чем литература. Возможно, поэтому - срыв в путинские времена, поза уже не только обличителя, но учителя и духовидца. Как враг Сталина мог стать другом Путина? Наверное, обманула надежда, которой так боялся Шаламов? Но все равно: если не матерый человечище, то уж точно матерый шестидесятник.

"Откровенно претендуя на твой труд и твоё тело до изнеможения и даже до смерти, лагерщики отнюдь не посягают на строй твоих мыслей. Они не пытаются ввинчивать твои мозги и закреплять их на месте. И это создаёт ощущение свободы гораздо большее, чем свобода ног бегать по плоскости.

Вот почему я оборачиваюсь к годам своего заключения и говорю, подчас удивляя окружающих: прав был Лев Толстой, когда мечтал о посадке в тюрьму. С какого-то мгновенья этот гигант стал иссыхать. Тюрьма была, действительно, нужна ему, как ливень засухе!

Все писатели, писавшие о тюрьме, но сами не сидевшие там, считали свои м долгом выражать сочувствие к узникам, а тюрьму проклинать. Я - достаточно там посидел, я душу там взрастил и говорю непреклонно:

- БЛАГОСЛОВЕНИЕ ТЕБЕ ТЮРЬМА, что ты была в моей жизни!

(А из могил мне отвечают: Хорошо тебе говорить, когда ты жив остался!)"

Евгения Гинзбург - вертикаль

Какое еще измерение может иметь "Крутой маршрут", как не вертикальное? Евгения - самая светлая, самая жизнерадостная. Вот Шаламов говорил, что Солженицын мог благословлять тюрьму, потому что выпала ему интеллигентная шарашка - первый круг ада, а не Колыма - круг девятый. Но ведь Женя тоже не "припухала" в условиях тюремного НИИ! Откуда же такая моцартовская легкость ее реквиема?

"Бедные наши спутники! Слабый пол… Они падали замертво там, где мы только гнулись, но выстаивали. Они превосходили нас в умении орудовать топором, кайлом или тачкой, но далеко отставали от нас в умении выдерживать пытку".

"Много раз за восемнадцать долгих лет наших «страстей» мне приходилось быть наедине с подошедшей совсем вплотную Смертью. Но привычка все равно не выработалась. Каждый раз – все тот же леденящий ужас и судорожные поиски выхода. И каждый раз мой неистребимый здоровый организм находил какие-то лазейки для поддержания еле теплящейся жизни. И, что важнее, каждый раз возникало какое-то спасительное стечение обстоятельств, на первый взгляд абсолютно случайное, а по сути – закономерное проявление того Великого Добра, которое, невзирая ни на что, правит миром".

Чтобы гулаг предстал объемно, надо читать всех троих. Но все равно это не будет полное видение. Ведь у каждой вещи есть еще четвертое измерение - измерение Христа. И об этом стоит поговорить отдельно.