Чем отличается настоящий роман от чтива?

Присутствием. Роман становится настоящим благодаря эффекту живого присутствия героя. При этом сюжет не более чем граненый стакан за 1 руб. 20 коп., в который наливают вино десятилетней выдержки. Он, конечно, нужен – не пить же текст из горла! Можно даже взять хрустальный фужер, но все равно – роль сюжета вторична. Чем он увлекательней – тем хуже, тем ближе к попсе.

Приблизительно таково мнение Хосе Ортега-и-Гассета, которое он изложил в «Мыслях о романе», опубликованных в 1930 году. Я с ним почти согласен. Поэтому вначале – цитаты из Ортеги, а потом – мое «почти».

Мысли о романе

"Это различие между простым указанием и подлинным присутствием, на мой взгляд, главное во всех видах искусства, и прежде всего в романе».

«Сюжет "Красного и черного" можно передать в двух словах. Чем отличается такой пересказ от романа? Не пытайтесь меня уверить, будто все дело в стиле. Это неумно. Важно, что, говоря «мадам Реналь полюбила Жюльена Сореля», мы просто указываем на событие. Стендаль же представляет его в непосредственной действительности, наяву».

«Проследив эволюцию романа с момента возникновения до настоящего времени, убеждаешься: жанр постепенно переходит от повествования, которое только указывало, намекало на что-то, к представлению во плоти. Поначалу новизна темы позволяла читателю довольствоваться чистым повествованием. Приключение занимало его, как нас занимает рассказ о событиях, связанных с близким человеком. Но вскоре темы как таковые перестают интересовать; источником наслаждения становятся не судьбы, не приключения действующих лиц, а их непосредственное присутствие. Нам нравится смотреть на них, постигать их внутренний мир, дышать с ними одним воздухом, погружаться в их атмосферу. Из жанра повествовательного, косвенного роман делается жанром описательным, прямым».

«В большинстве случаев занимательный сюжет считают чуть ли не главным эстетическим фактором произведения. Иными словами, чем больше в нем действия, тем лучше. Я же полагаю наоборот: поскольку действие - чисто механический элемент, в эстетическом плане оно балласт, который должен быть сведен к минимуму. Но, в отличие от Пруста, я уверен, что этот минимум все-таки необходим».

«Итак, поставим все на свои места: действие, сюжет не субстанция романа, а его чисто механическая основа, внешний каркас. Суть жанра (я говорю лишь о современном романе) не в том, что происходит, а в том, что вообще несводимо к этому "происходить" и заключается в чистом "жить": в жизни, бытии, присутствии персонажей, взятых вместе, в их обстановке. И вот косвенное тому подтверждение: в лучших романах запоминаются не происшествия или события, а их участники. Заглавие книги звучит словно имя города, где прожил какое-то время: слыша его, тотчас же вспоминаешь климат, своеобразный городской запах, особый говор жителей, типичный ритм существования. И лишь потом случайно на ум приходит какая-нибудь конкретная сцена».

«Возведение повседневного в высокий эстетический ранг, при строгом исключении всего чудесного, основной различительный признак, характеризующий жанр "романа" в том смысле слова, в котором я здесь употребляю его».

(Не)романы

Если бы я был Лениным...

Весь детективный жанр и все фэнтези – в утиль как пережиток массового общества. Хотелось бы отдельным указом помиловать законодателя жанра Эдгара По, создателя культового героя Конана Дойля и прекрасного стилиста Агату Кристи. Но «лучше пересадить, чем надосадить»: всем 10 лет лагерей и 5 намордника за антиклассическую пропаганду.

Исключение в фэнтези – Станислав Лем и братья Стругацкие. Последние работали скорее в жанре (анти)утопии, чем фантастики и стоят ближе к Платонову и Замятину. Этих – в шарашку для «перековки».

Пример абсолютных романов: «Преступление и наказание», «Анна Каренина». Этих – выслать за границу на «философском пароходе». Они слишком хороши для безбожной России.

Мое «почти»

Ортега почти попал. "Присутствие" бьет в девятку, но не в яблочко. Голливудский кинематограф вкупе с интерактивными компьютерными играми разогнали эффект живого присутствия до таких сверхкосмических скоростей, что человек классический начал испытывать смертельные перегрузки. Конечно, эти жанры не имеют прямого отношения к роману, но их гипертрофированный пример позволяет заметить недостаточность определения 80-летней давности. Да, Ортега прав – присутствие. Но какое: сминающее читателя своей массой или хранящее священную дистанцию?

Читателя и героя должна близить дистанция. Достаточно короткая, чтобы вести смысловой разговор, и достаточно длинная, чтобы не наступать на личности друг друга.

Хороший детектив проваливает читателя в свою реальность с головой. Ты не замечаешь время, не замечаешь себя, живешь в другом мире – ты в нок-ауте. Ты поражен. Придя в себя, не можешь вспомнить, что прочитал. На самом деле, смысл чтения попсы – не-присутствовать. Вместо тебя сверхмощно присутствует герой.

Хороший роман позволяет держать голову на поверхности. Ты не слился с героем, ты в состоянии спросить себя: а что бы я делал на его месте? (Как часто мы задаем этот вопрос, читая детектив?) Даже если сильно увлекся, ты только в нок-дауне – нырнул в роман и сразу вынырнул. Бой за реальность продолжается. Присутствие героя не насилует тебя, не поглощает твоего присутствия.

Хороший роман позволяет читателю быть свидетелем жизни героя, его присутствия, сохраняя при этом идентичности обоих. Я – это я, он – это он. Близит священная дистанция.