Две беды православного дискурса

1. Когда некто в ответ на искренний вопрос и попытку разобраться разряжается цитатами из Отцов, считая, что ссылка на авторитет исчерпывает проблему.

2. Когда догматическая истина высказывается другому в нетерпимом тоне, подтекст которого: я – в истине, а ты – дурак!

Интуитивно я понимал далекость этих вещей от Духа Христова, но никак не мог соразмерить свое естественное чувство с Евангелием. Пока, на днях, внимательно не перечитал Деян.16:16-18.

Бес, «дух прорицательный», как его называет Лука, говорит совершенно правильные вещи, от Отцов, как сказали бы сегодня, но все равно Павел негодует и запрещает ему.

Случилось, что, когда мы шли в молитвенный дом, встретилась нам одна служанка, одержимая духом прорицательным, которая через прорицание доставляла большой доход господам своим.

Идя за Павлом и за нами, она кричала, говоря: сии человеки - рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения.

Это она делала много дней. Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. И [дух] вышел в тот же час. (Деян.16:16-18)

С точки зрения формы высказывания дух прорицательный говорит абсолютно правильные вещи. Да, действительно, «се (Павел и его спутники), рабы Бога Всевышнего». Многие люди вокруг сомневаются, для них необходимо свидетельство, усилие веры, а вот падший ангел знает точно.

Но оказывается, важен не только а) смысл высказывания, а б) кто говорит, и в) в какой форме говорится.

Говорит бес. Форма высказывания – осмелюсь предположить, традиционное пророчество в духе дельфийского оракула, когда человек, теряя свою личность, находясь не в своем уме, по словам Платона[1], используется тем, кто говорит, как пустое орудие.

Бес цитирует писание

С не меньшей уверенностью бес цитирует «от Отцов» (Пс.90:12), искушая Христа в пустыне.

И говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею. (Матф.4:6)

Иисус также отвечает ссылкой на писание (Исх.17:2).

Иисус сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего. (Матф.4:7)

Получается удивительная вещь. И сам Бог воплощенный, и его противник ссылаются на один и тот же боговдохновенный корпус текстов. Осознание этого факта как минимум должно отбить охоту от цитирования авторитетных текстов как достаточного доказательства вне опоры на более таинственное и глубокое основание, до которого мы и хотим здесь дотянуться.

Вообще, за практикой аргументации «от отцов» часто стоит неосознаваемый прагматический мотив. Мы ищем цитату для того, чтобы подтвердить свою уже созревшую непонятно на какой почве мысль – и, конечно же, находим. Как находит сатана, искушавший Христа.

Между тем, все должно быть наоборот. В предании и писании мы должны искать не подтверждение своего уже сформировавшегося ответа, а пытаться впервые услышать нечаянное слово Истины на собственное вопрошание. В этом есть свое искусство – воздерживаться от скоропостижных ответов, создавая пространство для высказывания Другого.

Истина без любви бессильна

Истина, высказанная без любви к тому, кому она высказывается, уже не обладает силой Истины. Не в том смысле, что она становится своей формальной противоположностью – ложью, но она утрачивает свою энергийность, действенность. Ведь и дух прорицательный высказывает истину, и бесы верят, что Бог есть, но любви не имеют. Поэтому они хуже меди звенящей и кимвала звучащего.

Удивительное свидетельство о том тоне, в котором Христос произносил абсолютные и далеко не всегда утешительные истины, мы находим в евангелии от Марка.

Евангелие от Марка содержит только 3% уникальных свидетельств, отсутствующих у Матфея и Луки. Но эти 3% подобны той шекспировской соли из «Короля Лир», без которой во всех остальных отношениях идеально приготовленное мясо неприятно есть. Но в нем сохранились мельчайшие морщинки живого лика Христа, стертые другими евангелистами. В нем еще звучит не только смысл и внешняя форма слов Спасителя, но и его интонации, его глубинное отношение.

Эпизод про богатого человека, который хотел спастись, описан всеми тремя синоптиками – Мар.10:17-27, Лук.18:18-27, Матф.19:16-26.

Каркас истории один и тот же. Некто богатый (из начальствующих, уточняет Лука) обращается к Иисусу с вопросом: что ему делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Иисус перечисляет заповеди декалога. Богач отвечает: все это сохранил я от юности моей.

Дальше у Матфея:

Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною. (Матф.19:21)

Почти то же самое у Луки:

Услышав это, Иисус сказал ему: еще одного недостает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, следуй за Мною. (Лук.18: 22)

И наконец, у Марка

Иисус, взглянув на него, полюбил его и сказал ему: одного тебе недостает: пойди, все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, последуй за Мною, взяв крест. (Мар.10: 21)

Вот это единственно слово – «полюбил его», – не меняя формального смысла, заставляет совершенно по-другому взглянуть на ситуацию с богачом.

После Луки и Матфея остается впечатление, что Иисус взваливает на человека непосильную ношу, требуя невозможного и чуть ли не закрывая для него Царство Небесное.

Слова Иисуса звучали настолько сильно, что по единственному свидетельству Марка: «Ученики ужаснулись от слов Его» (Мар.10:24), а богач отошел в печали. И даже парадоксальные слова: «Невозможное человекам возможно Богу» (Лук.18:18-27), – не делают положение ошеломленных людей, вопрошающих о спасении, легче.

Надо это понять: Иисус уводит барьер Царствия Небесного в бесконечность именно потому, что он любит человека и верит в него. Его любовь требует роста – именно поэтому планка столь высока.

Мы ничего не знаем о дальнейшей судьбе евангельского богача[2], но мне хотелось бы думать, что отойдя от Христа в печали, он осознал не только то, что было произнесено, но и то, как было произнесено.

Жестокая абсолютная истина в форме любви, – так могло ему показаться вначале. Но потом еще точнее. Христос произнес любовь в форме абсолютной недостижимой истины. Хочется мне думать, что верблюд прошел в игольное ушко, сбросив груз. Конечно, не своей силой – ибо это невозможно для человека, – но силой Того, для Кого все возможно.

Если не можешь говорить укоризну с любовью, лучше молчи. Но если в тебе есть любовь, говори о бесконечно высокой высоте, которую человек не может достичь. Впрочем, для Бога все возможно.

---

[1] Платон, Тимей: «То, что бог уделил пророческий дар человеческому умопомрачению, может быть бесспорно доказано: никто, находясь в своем уме, не бывает причастен боговдохновенному и истинному пророчеству, но лишь тогда, когда мыслительная способность связана сном, недугом либо неким приступом одержимости. Напротив, дело неповрежденного в уме человека – припомнить и восстановить то, что изрекла во сне либо наяву эта пророческая и вдохновленная природа, расчленить все видения с помощью мысли и уразуметь, что же они знаменуют – зло или добро – и относятся ли они к будущим, к минувшим или к настоящим временам».

[2] Для более полифоничного восприятия перикопы о богаче, привожу цитату Оригена из достаточно древнего Евангелия Евреев, которое хотя и не удержалось в каноне Нового Завета, но, возможно, несет на себе отпечаток подлинных высказываний Христа.

«10. Другой из двух богачей сказал: Учитель, что доброго мне совершить, чтобы обрести жизнь вечную? Он сказал ему: Человек, исполняй Закон и пророков. Ответил Ему: исполняю. Тогда сказал ему: Пойди и продай все, что имеешь, и раздай нищим, и тогда приходи и следуй за Мной. Но богач стал скрести себе голову, и слова эти не понравились ему. И Господь сказал: Как можешь ты говорить, что исполнил Закон? Ибо написано в Законе: люби ближнего, как самого себя. И смотри, много братьев твоих, сыновей Авраамовых, запачканы грязью и умирают с голоду, твой же дом полон добра, и ничего из того не переходит к ним? И Он повернулся к Симону, ученику своему, который сидел рядом с Ним, и сказал: Симон, сын Ионы, легче верблюду войти в игольные уши, чем богатому в царство небесное (Ориген. Com. in Matth. XV)».