Как Пушкин начал торговать поэзией

С точки зрения экономики, возможны два крайних взгляда на искусство. Первый взгляд: «Создание произведения искусства - это самое сложное и самое благородное, что может делать человек. Следовательно, оно должно оплачиваться по самым высоким расценкам». Второй взгляд: «Вдохновение и талант являются даром свыше, а не личным достоянием человека. Следовательно, брать деньги за то, что тебе не принадлежит, – грешно».

Очевидно, что эти два противоположных взгляда задают крайние точки, между которыми можно разместить все остальные мнения по поводу таланта как дара и таланта как металла. Для меня, также очевидно, что истина находится, как всегда, посередине и, как всегда, ее крайне сложно словить за хвост и посадить в клетку однозначного определения.

Действительно, талант дается Богом ни за что, просто потому что Он верит в человека, даже если человек не верит в Него. Но пресловутые 90% труда, которые человек вкладывает, чтобы пустить сию денежную единицу в рост и получить дивиденды – это уже во-многом его собственная заслуга. И кто посмеет заградить уста волу молотящему? К тому же, чтобы в наши времена достичь хоть мало-мальски вменяемого уровня в любом искусстве, необходимо инвестировать огромное количество времени. И пока ты совершенствуешься, ты хочешь есть и пить. Кто будет за это платить?

Но червь сомнения грызет. Апостол Павел, хотя и говорил, что имеет полное право пользоваться денежным вспомоществованием за духовное учительство, предпочитал не обременять братьев во Христе и честно зарабатывал на жизнь, делая палатки. Также неоднозначно к дилемме поэта и книгопродавца относился первоапостол нашей литературы Александр Сергеевич Пушкин. Не смотря на хрестоматийное "Не продается вдохновенье, Но можно рукопись продать":

«Я всякий раз чувствую жестокое угрызение совести, – сказал мне однажды Пушкин в откровенном со мною разговоре, – когда вспоминаю, что я, может быть, первый из русских начал торговать поэзией. Я, конечно, выгодно продал свой Бахчисарайский Фонтан и Евгения Онегина, но к чему это поведет нашу поэзию, а может быть, и всю нашу литературу? Уж, конечно, не к добру. Признаюсь, я завидую Державину, Дмитриеву, Карамзину: они бескорыстно и безукоризненно для совести подвизались на благородном своем поприще, на поприще словесности, а я?» – Тут он тяжело вздохнул и замолчал». (С. Е. РАИЧ). Галатея, 1839, ч. IV, № 29, стр. 197(1).

«Раич был плохой поэт, но восторженный почитатель поэзии, считавший великим позором для поэта брать за свои произведения деньги. Однажды один издатель предложил ему гонорар за его стихи. Раич гордо поднял голову и ответил: «Я – поэт и не продаю своих вдохновений!» (Примечание в той же книге В. Вересаева «Пушкин в жизни».)

Мне сложно оценить реальные деньги, которые книгопродавцы готовы были выкладывать за бессмертные творения гениев в те золотые времена, но кое-какие сведения привести могу. За одно стихотворение «Гусар» Пушкин выручил от известного книгопродавца Александра Смирдина 1000 рублей (по другим данным 1200 руб.). Выходит более 3 рублей за 1 знак, включая пробелы, или «по червонцу за строчку»! Гоголь продал «Ревизора» для постановки на сцене в Петербурге за 2500 тысячи рублей ассигнациями. Это, конечно, не так выгодно, как сотрудничество со Смирдиным, но ведь надо учесть и тот многозначительный факт, что пушкинский книготорговец из-за своей необоснованной щедрости закончил жизнь сущим бедняком.

Хотел найти цены 40-х годов позапрошлого века. Не удалось. Есть только статистика по ценам 1911 года, полученная на основании анализа московских газет. Полагаю, для приблизительной прикидки реальной ценности гонораров этого достаточно. Итак, журналист в месяц получал 100 рублей, полкило красной икры стоило около 60 копеек, номер в меблированных комнатах (тот еще клоповник!) - 75 копеек в день.

Итак, в чем мораль сей басни? Она проста. Христос на искушение фарисеев ответил, что кесарево надо отдавать кесарю, а Богово Богу. Для меня тут акцент падает на слово искушение. Ведь отделить кесарево от Богова также неимоверно сложно, как экономику от искусства и как дар Божий от собственных трудов и собственной ответственности. И только «слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные. Евр. 4:12». Одно только непонятно: в наше время полнейшей девальвации слова, где ж оно, это Слово, способное отделить искусство от экономики, церковь от государства, зерна от плевел?