Сообщения
Не существует отдельно вещи и отдельно света. Есть только свет, который, сгущаясь, выхватывает вещь из бездны и с усилием держит ее над поверхностью бытия.
Куинджи, Рембрандт, Феофан Грек – три художника, которые благодаря немыслимой живописной технике смогли достоверно запечатлеть три образа света. Куинджи – свет мира. Рембрандт – свет души. Феофан Грек – нетварный свет Божества.
Свет мира
Свет Куинджи видится из перспективы евангельского высказывания: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны (Рим. 1;20)».
Куинджи видит движение с двух сторон. Свет стремится выхватить вещь из тьмы, но и вещь светится ему навстречу. Разве изумрудная трава, умытая ночным дождем, не несет в себе собственный источник света? Он очень слаб. В кромешной тьме тухнет без следа. Но стоит луне выйти из-за туч, как вещи мира с благодарностью светятся навстречу.
Свет души
Свет Рембрандта видится из перспективы евангельского высказывания: «если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма? (Мф. 6;22)».
Рембрандт видит, как много человеку надо преодолеть, чтобы искра стала пламенем. Что на этой картине? Мыслитель, свет из окна, мягко выхватывающий его сгорбленную фигуру, винтовая лестница, старуха, раздувающая искры.
Наши размышления о Боге подобны массивной лестнице, которая застит свет. Ее надо отбросить. Но отбросить ты ее можешь только тогда, когда поднимешься до самого конца. Мыслитель Рембрандта уже там. Поэтому свет, который падает из окна, – это не свет улицы, не свет холодного утра, а свет его собственной души. Ей уже ничто не мешает, даже его собственные размышления.
Старик прошел огромный путь. Вначале он был подобен скудному огоньку, который старуха ворошит клюкой, потом он долго поднимался по винтовой лестнице вопрошания, а потом оказался у самого окна. И вот уже свет невечерний мягко обволакивает его сгорбленную фигуру.
Нетварный свет Божества
Свет Феофана Грека видится из перспективы евангельского высказывания: «и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет (Мф. 17;2)».
Феофан Грек – художник, который писал одной краской. Свою кисть он окунал в огонь. Эта живопись сжигала грех – единственную завесу, которая отделяет душу человека от Святая Святых. Когда ткань превращалась в пепел, огонь начинал сиять ровным пламенем. Почему человек не сгорал? Потому что все, что могло сгореть, уже сгорело.
Внутренне свечение у Куинджи – это распахнутость сущего встречному движению нисходящего света. Внутренне свечение у Феофана Грека – это сам свет, который стал нераздельной и неслиянной частью сущего. Между этими двумя – лестница Рембрандта, которую надо отбросить, но только после того как поднимешься на последнюю ступеньку.
По моему мнению, это как раз тот случай, когда размышления о свете неминуемо оказываются спаяны с метафизикой выражения. А потому все три образа света у Евгения являются фактически одним образом света, ибо свет в данном случае это не просто фундаментальное условие возможности вещей, мира, человеческой души, это еще и метафизическая иллюминация (сразу припоминаются и Августин, и lumen naturale Декарта, например), то есть процесс передачи божественных истин, откровение. Однако есть ли свет светом, если он исключает взгляд видящего? Можно ли говорить о свете мира самом по себе? Видимо не случайно Евгений, полностью элиминировав человеческое око, взял за основу недремлющее око Бога. Хотелось бы также указать на следующие противоречия: 1) имеющий руки да уши, с завязанными глазами найдет чорную кошку в полностью темной комнате. И тогда нераздельны ли вещь и свет? И как быть с тем, что тактильные ощущения изначальнее и фундаментальнее, чем зрительные (причем во всех смыслах!)?; 2) если любое изображение света тянет за собой шлейф эффектов дереализации, тогда можно ли по-настоящему запечатлеть свет на картине или, например, на фотографии? Ведь свет per se невидим, и нам только кажется, что мы видим свет солнца или свет люминисцентной лампы, но в действительности то, что мы схватываем, это только эфемерные блики, нескончаемые отражения, преходящая игра теней на поверхности вещей, на худой конец боль в сетчатке и круги перед глазами при попытке посмотреть на яркий источник света. Если даже естественный свет неуловим, то как тогда можно запечатлеть свет Бога или свет души? Не окажимся ли мы просто-напросто слепыми, беспомощными мышами в западне?..
ОтветитьУдалитьСпасибо, Петро, за комментарий.
ОтветитьУдалитьВ конечном итоге я апеллирую к ключевому концепту Григория Паламы - нетварному свету, и это необходимо учитывать. Само определение этого света предпалагает, что он существовал тогда, когда не было ничего: ни мира, ни времени, ни тем более предметов мира, которые, как ты говоришь, необходимы для про-явления света. А была только вечная Св. Троица. Т.е. свет был тогда, когда не было человеческого глаза для его воприятия, но был Глаз Божественный, который смотрел на собственное "излучение", в силу того что Бог это не только Одно, но и одновременно Три.
Что такое свет с содержательной стороны? Это неотторжимые атрибуты Бога. Причем Палама свет и энергии, т.е. действия Божества, в общем-то отождествляет. Например, любовь, милосердие, справедливость, всеведение и даже сущность (последнее может оспариваться)- это все свет=энергии Божества. Эти атрибуты по учению Паламы, нетварны, вечны. Таким образом, можно говорит, что свет любви был всегда. Даже когда не было мира.
При таком понимании света вопрос о том, почему зрение первично по отношению к тактильному ощущению, находит очевидный ответ. Тактильность предшествует видению в эволюционном, историческом плане, а в плане вечности тактильности, смею предположить, нет вообще.
Тем более, видение нетварного света не является естественным ощущением. Палама говорит о "умном чувстве", т.е. о таком ощущении, которое непосредственно ощущает то, что обычно нам дано только в опосредованной форме мышления.
Что нужно для такого умного чувства? Всего навсего чистота сердца, по непреложному слову, что "Блаженный чистые сердцем, ибо они Бога узрят".
Конечно, Феофан Грек не изображат нетварного света. Это сделал Христос на горе Фавор. Но он настолько, насколько это вообще возможно, изображает наиболее достоверный символ этого света средствами живописного искусства. В этом его гениальность.
Женя Проскуликов