Миф о благой памяти

Чтобы узнать вещь, необходимо бросить ее в океан памяти. Пройдет время, и она покроется солью. Поднимаешь ее со дна, смотришь, как стекают капли полузабытых впечатлений и понимаешь, что вещь стала такой же частью тебя, как эти руки, эта вода, эта мысль. Таков опыт человека. Но что бывает, если вещь брошена в безграничный океан Божественной памяти?

Чтобы по-настоящему оценить пейзаж, мне надо еще раз взглянуть на него. Через день, через месяц, через год. Первое впечатление всегда слишком зыбкое. Не могут понять, нравятся мне эти тополя, идущие сквозь вечернее небо, или вызывают досаду? Но стоит пейзажу уйти в океан памяти, как впечатление кристаллизуется. Я возвращаюсь на старое место, чувствую под языком крупицу соли, и могу определенно сказать: да, это оно!

У меня было доброе детство. В нем начинаются реки, которые наполняют океан памяти. И все, что становится воспоминанием, пропитывается целебной влагой этой первой беззаботной жизни. Иногда я почти телесно ощущаю, как новая вещь опускает сквозь толщу памяти, мягко касается дна, поднимает облако воспоминаний и постепенно скатывается к той точке подлинности, которая скрыта в первых годах. Я жду когда вещь дойдет до этого центра. И только потом возвращаюсь, чтобы взглянуть на нее еще раз.

Эта точка по-своему открывает молитву: «Во Царствии Твоем помяни нас, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем». Мы просим Бога, чтобы он взял нас за имя – эту сердцевину личности – и бросил в бесконечный океан Своей памяти, – памяти, которая вспоминает будущее.

Так происходит во время литургии. Имя, вынутое из толщи человеческого эго, промокает насквозь. И потом с него еще долго стекают капли животворной памяти.