О любви к еретикам

Настоящий вызов христианской любви – это даже не любовь к врагам, а любовь к еретикам. Враг убивает тело, но не может ничего сделать с душой. Еретик убивает душу. Но в том то и загвоздка, что моим ближним, которого я должен любить, в буквальном соответствии с притчей о добром Самарянине (Лук.10:29-37), является именно вероотступник.

Фарисей спрашивает: кто мой ближний? И в конце притчи сам отвечает на вопрос: оказавший некоему человеку, попавшемуся разбойнику, милость. Я сам неоднократно читал и перечитывал эту притчу и слышал ее с амвона, но один важный момент постоянно ускользал от внимания. Милость бедолаге оказал не священник, не левит, а самарянин – предатель веры отцов.

Кто такой самарянин с точки зрения добропорядочного фарисея тех времен? Вероотступник, за которым тянется длинный шлейф исторических преступлений. Вместо того чтобы поклоняться только единому Богу, он поклонялся также и местных идолам. Вместо того чтобы приносить жертвы в единственном возможном месте – Иерусалимском храме, он самочинно построил собственный храм на горе Гаризим. В словаре В. П. Вихлянцева дана очень красноречивая характеристика отношений благоверных иудеев и самарян: «Во времена земной жизни Спасителя иудеи никогда не рисковали ходить из Галилеи в Иерусалим через Самарию, опасаясь кровавых стычек с самарянами, а ходили в обход, за Иорданом. Они не поддерживали с самарянами никаких отношений (Ин 4.9) и назвать иудея самарянином считалось жесточайшим оскорблением (Ин 8.48)».

Я внутренне могу понять негодование фарисея. Как известно, больнее всего уязвляет не кто-то совершенно другой веры, например, буддист толка Хинаяны или язычник с острова Борнео, а тот, кто некогда был своим, а потом стал чужим. И вот получается, что именно этого еретика я должен любить как своего ближнего. Если адаптировать притчу к реалиям сегодняшнего дня, императив звучит так: я должен любить рериховца, гностика, свидетеля Иеговы и т.д. Именно они являются моими ближними.

Но не будем упрощать ситуацию. В евангелии есть множество очевидных высказываний, которые, на первый взгляд, идут в разрез со смыслом притчи. Например, апостол Петр во втором послании предостерегает христиан от лжеучителей в довольно жестких словах: «Это безводные источники, облака и мглы, гонимые бурею: им приготовлен мрак вечной тьмы. Ибо, произнося надутое пустословие, они уловляют в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении (2Пет. 2:17,18)».

Мы вышли к важному противоречию. Его разрешение, точнее мучительная попытка с ним справиться, и есть событие мысли. Притча о добром самарянине говорит о любви к еретикам, апостол Павел проклинает лжеучителей. Где тут грань? 

Наверное, единственный вменяемый ответ, с которым я готов согласиться, звучит так: надо уметь отделять грех человека от самого человека. Надо любить Другого, ни на йоту не отступая от своей веры. Да, он еретик. Но этим атрибутом, его суть не исчерпывается. Есть глубина в человеке, которую нельзя не любить. И это моя проблема, если я не умею видеть глубину и любить Другого, оставаясь верным своей вере.