О вере и безверии в искусстве: Рублев и Гольбейн

 
Искусство двойственно, как и сам человек. Оно может восхитить до небес (не третьих, нет, но хотя бы первых), а может и ввергнуть в ад страстей.













Князь Мышкин, говоря с Рогожиным, воскликнул: "Да от этой картины у иного вера может пропасть". А ведь прав Достоевский. Жутко. Ганс Гольбейн младший писал с утопленника. А изобразил Христа. Как человека. Как мертвого человека. Изгнав из образа всякий намек на его вторую, божественную природу. Кто поверит, что он воскреснет через пару дней?! 

Здесь совсем другое. Христос (вероятно, ангел слева, к которому пододвигают чашу) дан за тактом того мнговения, когда "слово плоть бысть". Христос как Логос, вторая ипостась Святой Троицы. Если возможно живописание логосов-эйдосов, то вот оно - здесь. Прав был Павел Флоренский: "Есть Троица Рублева, следовательно, есть Бог".

Так что же, картина Гольбейна подталкивает нас к безверию, а икона Рублева - к вере? Не все так просто. Через какой огонь сомнений должна пройти вера, чтобы приобрести настоящую крепость? И через отрицание Божественного во Христе и через многое и многое другое...
Автор:

3 комментария:

  1. Andrei Sukhovskii17 августа 2010 г. в 13:47

    Наверное, христианская вера вмещает в себя и Рублева и Гольбейна, и Грюневальда.
    Все они пытаются передать разные грани парадокса воплощения. Но стереоскопическая картинка возникает там, где грани соединяются.

    ОтветитьУдалить
  2. Анонимный20 апреля 2011 г. в 13:17

    Но Вы не закончили цитату, ведь Достоевский говорит о такой силе веры, с какой можно преклоняться перед Христом-, кажется, обыкновенным человеком, и такой силе надежды, с какой можно верить в его воскрешение. А значит и вывод ваш и по другому зазвучал бы

    ОтветитьУдалить
  3. Евгений_Проскуликов20 апреля 2011 г. в 20:35

    А, ну да, та дальше есть такое:

    Два крестьянина, и в летах, и не пьяные, и знавшие уже давно друг друга, приятели, напились чаю, и хотели вместе, в одной каморке, ложиться спать. Но один у другого подглядел, в последние два дня, часы, серебряные, на бисеpном желтом снурке, которых, видно, не знал у него прежде. Этот человек был не вор, был даже честный и, но крестьянскому быту, совсем не бедный. Но ему до того понравились эти часы и до того соблазнили его, что он наконец не выдержал: взял нож и, когда приятель отвернулся, подошел к нему осторожно сзади, наметился, возвел глаза к небу, перекрестился и, проговорив про себя с горькою молитвой: "Господи, прости ради Христа!" -- зарезал приятеля с одного раза, как барана, и вынул у него часы.
    Рогожин покатился со смеху. Он хохотал так, как будто был в каком-то припадке.

    http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0070.shtml

    ОтветитьУдалить

Подписаться на: Комментарии к сообщению (Atom)