Центр онтологической тяжести

На третьем году заключения, я начал понимать суть монастырской жизни. Благодаря жесткому уставу, регулирующему мельчайшие детали быта, в монастыре нет событий. Событие - это разрыв в ткани обыденности. Но здесь жизнь цельна, как одежда Христа: из года в год повторяется одно и тоже. И это правильно. Надо уйти от внешних событий, чтобы прийти к внутренним. Наверное, я бы никогда не смог настолько углубиться в событие экзистенциальной тревоги, если бы не железный устав моего невольного заточения.

В экзистенциальной тревоге человек падает в небытие. Раньше мне казалось, будто я - центр себя самого. На самом деле, прав был Достоевский, я - это поле битвы между ангелом и бесом. Человек может только встать на сторону одного из воинов, но не может остаться единственным победителем в сражении за собственное сердце. Экзистенциальная тревога открывает правду: точка онтологического притяжения человека, который верит только в себя, располагает далеко внизу. Поэтому он падает.

Чтобы прекратить падение, необходимо обратиться лицом к бытию. Такой оборот вокруг своей оси захватывает всю целостность человека: тело, душу, дух, мысли, чувства, инстинкты. Но самое первое движение - это движение головой. Вначале мы смотрим в новом направлении, потом совершаем плавный поворот всем телом и лишь затем движемся вверх.

Меня долго мучил вопрос о том последнем минимуме, который надо успеть сделать в жизни, чтобы войти в Царство Божие. Сейчас, после нескольких лет внешнего бездействия, я уверен: для спасения достаточно только веры. Но веры в особый, последний момент. Вспомним разбойника, распятого справа от Христа. Его руки и ноги были прибиты к дереву. Он буквально не мог ничего поделать. Он мог только повернуть голову, взглянуть на другого человека и поверить ему. Он вошел в Рай через ворота веры.

Посмертная судьба человека зависит от того, в какую сторону обращен его взгляд в последний момент жизни. Высокий подвижник, который вдруг посчитал, что ему гарантировано спасение и взглянул вниз... Тогда муки небытия. Или разбойник, который совершил только одно хорошее дело в жизни - посмотрел в глаза Царю Иудейскому... Тогда радость бытия. Твоя обращенность перед смертью - баня пакибытия, которая вмиг перевешивает все грехи прошлого.

Этот момент в драматургии христианской жизни хорошо схвачен греческим словом "метанойя". В Новом Завете "метанойя" традиционно переводится как "покаяние". Между тем, его первоначальный смысл несет иные коннотации. Буквально метанойя - это "сверх-ум", точнее - "выход за рамки ума вверх". Таким образом, обращение начинается с поворота головы, который для эллинов безумие, для иудеев соблазн, а для безбожников нашего века - просто заумь.

Что происходит с человеком на языке онтологии? Он перемещает центр тяжести из самого себя, а значит из бесовской глубины, которая невидимо тянет его жилы, в Другого. В Другого, который всегда находится свыше.

В чем суть этого поворота? В откровении экзистенциальной тревоги я опытно убеждаюсь, что мой ум не в состоянии выносить суждения: а) о последних метафизических вопросах, кто есть Бог и кто есть Его противник, б) о последних этических вопросах, что есть добро и что есть зло.

Мой ум не может ответить, но кто может? Может тот, кто сверх моего ума - Другой, который, если не обращается прямо, говорит через Евангелие, Соборы, святых, священников - одним словом, через Церковь. Я исповедую символ веры, еще до конца не понимая его смысл, но понимая, что смысла там больше, чем в моих размышлениях. Я понимаю, что заповеди нагорной проповеди абсолютны, что они и есть тот искомый критерий добра и зла, который не мной придуман, но мне предзадан.

Поворот ума - это только начало. Затем - поворот всего тела, всего существа, наконец, восхождение. Конечная точка этого эпистрофе отмечена у Иоанна: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Иоан.15:13)". Это значит, что человек не просто сместил свой онтологический центр в Другого, но движется к Нему на смертельной скорости. Это тяготение уже чувствуется не как смутный призыв тревоги, а как реальная сила, ведущая к другому.

Онтологическое движение к другому осуществляется по образу Святой Троицы. Отец предвечно, полностью, до последней капли естества, отдает себя Сыну - Сын полностью возвращает полученный дар Отцу. Отец предвечно отдает себя Святому Духу - Дух полностью возвращает Отцу его самого. Это онтологическое движение абсолютно взаимно - благодаря ему ипостаси единосущны друг другу. Что передается? Любовь, которая и есть сверхсущая сущность Бога. Как передается? Каждой ипостаси по-разному. От Отца к Сыну - как рождение. От Отца к Святому Духу - как исхождение. Но первое движение там, где нет первых и последних, принадлежит Нерожденному.

Когда человек отдает свою жизнь за другого, он повторяет онтологический танец, предвечно осуществляемый в недрах Святой Троицы. Но с одной существенной особенностью. Отец уже владеет своей сущностью и, отдавая ее Другому, получает обратно то, что по праву ему принадлежит. К слову сказать, для греческого уха, не искушенного философией, "сущность-усия" звучит достаточно приземленно. Это всего лишь собственность, имение - то, чем владеет некто. При этом некто всегда больше, чем его при-надлежности. С человеком дела обстоят по-другому. Он сразу есть, но в онтологическом смысле сразу ничем не владеет.

Я получаю собственную сущность только как ответный дар от другого, ради которого я пожертвовал собой.

В темной башне вечерами хорошо слышно, как шуршат обрывки жизней в этом смертельном танце. Мне надо отдать свое бытие другому, чтобы получить от него собственную сущность. Воистину, путь любви идет через смерть...